Tags: гумилёв

(no subject)

Поэт Николай Степанович Гумилев был полнейшим профаном в музыке: не любил, не знал и не понимал ее. Однако он настойчиво утверждал, что о музыке можно говорить все, что угодно: не понимает ее будто бы никто.

В редакции «Всемирной литературы» он как-то увидел ученейшего, авторитетнейшего музыковеда Николая Александровича Бруни и сказал приятелям:
- Сейчас я с ним заведу разговор о музыке, а вы слушайте! Только вот о чем? О Бетховене? Что там Бетховен написал? Ах, да, «Девятая симфония», знаю…


Он подошел к Бруни и завел такой разговор:
- Как я рад вас видеть, дорогой Николай Александрович! Именно вас! Знаете, я вчера всю ночь почему-то думал о Бетховене. По-моему, у него в «Девятой симфонии» мистический покров превращается в нечто контрапунктически-трансцедентное лишь к финалу… Вы не согласны? В начале тематическая насыщенность несколько имманентна… как, например, в ноктюрнах Шопена…

Тут на лице Бруни выразилось легкое изумление, брови поднялись. Гумилев спохватился:
- Нет, конечно, не того Шопена… нет, - Шопена проблематического… Впрочем, я у него признаю лишь третий период его творчества! Но у Бетховена слияние элементов скорей физических с элементами панпсихическими в «Девятой симфонии» находит свое окончательное выражение в катарсисе, как у Эсхила… или, нет, не у Эсхила, а, скорей, у Еврипида…

Длилась эта вдохновенная импровизация минут десять. Под конец Бруни взволнованно сказал:
- Николай Степанович, вы должны непременно написать это! Непременно! Все это так оригинально, так ново, и позволю себе сказать… нет, не скромничайте, не возражайте!... все это так глубоко! Вы меня чрезвычайно заинтересовали, Николай Степанович.

Торжествующий Гумилев возвратился к приятелям.
- Ну что? Кто был прав? И ведь какую околесицу я нес!

Из книги «Гумилев без глянца»
--------------------------------------------------------------------------------------------
и продолжение:
Николай Бруни, поэт Серебряного века, лётчик и профессор МАИ, авиаконструктор, впоследствии расстрелянный в 1938 году был англоманом.
Его мама, родившаяся на Мальте еще в детстве сделала для него английский (как впрочем и французский, немецкий и итальянский) практически родным языком. Бруни не только прекрасно знал английский и английскую литературу. Он мыслил как англичанин.
Если англичанин говорит Вам - какой у Вас оригинальный и интересный костюм - это значит, где Вы так ужасно вырядились.
Если англичанин говорит, какая новая и оригинальная мысль у Вас, то это означает - Вы спятили совсем, Вам надо скорее к врачу.
В таком контексте надо читать этот исторический анекдот: Бруни услышал слова Гумилева и решил, что Гумилёв спятил, о чём сообщил Николаю Степановичу в английском стиле.

"Жди меня. Я не вернусь"

Оригинал взят у kirovtanin в "Жди меня. Я не вернусь"
Интересный спор

"Советский поэт и прозаик К.Симонов в 1941 году пишет знаменитое «Жди меня, и я вернусь...» – строки, которые полстраны шептало как молитву. Поэт Е.Винокуров обратил внимание, что известная строка Симонова перефразировала гумилёвскую:
Жди меня. Я не вернусь.
“Пожалуй, у Гумилёва это сказано сильнее”, – заключил Винокуров".